Форум программистов «Весельчак У»
  *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вам не пришло письмо с кодом активации?

  • Рекомендуем проверить настройки временной зоны в вашем профиле (страница "Внешний вид форума", пункт "Часовой пояс:").
  • У нас больше нет рассылок. Если вам приходят письма от наших бывших рассылок mail.ru и subscribe.ru, то знайте, что это не мы рассылаем.
   Начало  
Наши сайты
Помощь Поиск Календарь Почта Войти Регистрация  
 
Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Morrowind , Книги  (Прочитано 6344 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Алексей++
кот глобальный и пушистый
Глобальный модератор

ru
Offline Offline
Сообщений: 13


« : 19-09-2009 11:14 » 

         ~ Тишина ~

"Я слышал о тебе", - почтительно сказал старый бродяга. "Это ты убил всех вампиров у Врат Призраков пару месяцев назад?"

"Я", - сказал Ористиан Сильверторн, улыбнувшись своему поклоннику. Он знал, что в легенды еще не вошел, поэтому лучше быть вежливым. "А ты кто?"

"Мое имя ничего тебе не скажет. Меня зовут Эрер Даротрил", - ответил тот, поднимая стакан грифа. "Я родом из Врат Призраков, именно поэтому я знаю тебя. Ты сейчас занимаешься каким-нибудь делом?"

"Да", - сказал Сильверторн. "Я должен разделаться в Пастбищных Землях с одним боевым магом по имени Эгроамаро".

"О нем я тоже слышал", - сказал Даротрил. "Он очень серьезный противник".

"Поэтому я и пью сейчас", - вздохнул Сильверторн. "Расскажи мне, чем ты занимаешься?"

"Да ничем", - ответил Даротрил гордо. "Но в молодости я преподавал в Университете Гвилима науку Иллюзий".

"Может, тогда ты мне поможешь?" - спросил Сильверторн, внезапно воодушевляясь. "Научи меня заклинанию "Тишина". Я заплачу тебе".

"Я знаю это заклинание", - сказал Даротрил. "Тебе также может пригодиться "Невидимость", или "Темнота", при помощи которого ты сможешь подобраться к старику Эгроамаро".

"Нет", - уверенно сказал Сильверторн. "Я успею выучить только одно заклинание. Я должен убить Эгроамаро, получить награду и поскорее вернуться в Гнисис. Моя жена волнуется, когда я долго отсутствую".

Даротрил согласился. Пока они сидели, пропуская стаканчик за стаканчиком грифа, старик поделился своим знанием заклинания. Он объяснил, что это такое - отражать звуки, когда создаешь конус тишины. Сильверторн закрыл глаза, а старик ударил по кончику стакана. Так можно было лучше понять физическую сущность явления.

После нескольких часов тренировок, Сильверторн заплатил наставнику и отправился в путь. Индоранион, крепость Эгроамаро, находилась недалеко от Садрит Моры. Там его ждали развалины - это была визитная карточка боевого мага. Углубившись в эти руины, Сильверторн столкнулся со слугами Эгроамаро, живыми и мертвыми. Со своим магическим мечом, он смог пробиться сквозь толпы врагов, чтобы встретиться с их хозяином в одном отдаленном зале.

Эгроамаро злобно поклонился своему противнику, и приготовился выпустить на него огненный шар. Прежде, чем произнести первые слова заклинания, он осознал, что мир вокруг него подозрительно затих. Он попытался сказать хоть слово, но у него ничего не получилось. Сильверторн немного выждал, затем пересек зал и убил боевого мага одним ударом своего меча.

Он скорее кинулся назад в Храм Трибунала, чтобы получить награду и благодарность. Через несколько дней он вернулся в Гнисис к своей жене Лие, которая уже начинала волноваться.

"Каждую ночь мне не спалось. Я все представляла себе, как этот маг может сжечь тебя своим пламенем. Что же тогда будет со мной? У нас достаточно сбережений, чтобы я смогла жить одна, если вдруг, не допустите этого, Боги, ты погибнешь во время одного из своих приключений? Я не думаю. Почему бы тебе ни устроиться на какую-нибудь должность в местную гильдию бойцов? Я слышала, им как раз нужен наставник для императорской гвардии. Знаю, знаю, что ты хочешь жить свободной жизнью, полной опасностей, но если бы ты хоть немного подумал обо мне, как я все время сижу здесь и жду тебя. Думаю, тебе бы понравилось, если бы я больше заинтересовалась твоей работой, но как я однажды сказала, хорошо, если муж..."

Лия продолжала говорить, не осознавая, что ее слова затихали, еще не успев покинуть ее рот. Сильверторн улыбнулся и кивнул. Он наслаждался тишиной. Может быть, без заклинания он бы и разобрался как-нибудь с Эгроамаро, но вот с женой без этого заклинания общаться было невозможно.

- Ганферил Кимет
« Последнее редактирование: 19-09-2009 11:17 от Алексей1153++ » Записан

Алексей++
кот глобальный и пушистый
Глобальный модератор

ru
Offline Offline
Сообщений: 13


« Ответ #1 : 19-09-2009 11:15 » 

обожаю Моровинд и его создателей Улыбаюсь

Там, кроме самой игры, которая бесконечна, в игре встречается куча книг, которые в игровое время читать как-то недосуг. Но их можно читать отдельно ))) Хотя, кое что понятно только после игры
« Последнее редактирование: 19-09-2009 11:27 от Алексей1153++ » Записан

Алексей++
кот глобальный и пушистый
Глобальный модератор

ru
Offline Offline
Сообщений: 13


« Ответ #2 : 19-09-2009 11:21 » 

      ~ Пресыщение воров ~

"Это любопытно" - сказал Индик, сужая глаза, чтобы получше рассмотреть черный караван, прокладывающий путь к шпилям укромного замка. Безвкусный герб, не виданный ранее, украшал каждую повозку и лаковое покрытие поблескивало в свете лун. "Как ты думаешь - кто они?"

"Ну, денег у них хватает..." - ухмыльнулась его партнерша Херайя. "Быть может, какой-нибудь новый Имперский Культ собирает пожертвования?"

"Иди в город и узнай все об этом замке" - сказал Индик. "Я посмотрю, что можно разузнать о чужаках. Встретимся завтра ночью на этом же холме."

У Херайи было два конька: отмычки и сведения. На закате следующего дня она вернулась на холм. Индик прибыл на час позже.

"Место называется Алд Олира" - пояснила она. "Старый замок - Вторая Эра, построен несколькими знатными семьями, чтобы укрыться от эпидемии . Они очень не хотели, чтобы прокаженные входили в него и выходили, распространяя заразу, и поэтому защита там хорошая - для того времени. Конечно, большая часть давно разрушена, но мне удалось составить представление о том, какие замки и ловушки могут все еще работать. Что ты нашел?"

"Мне и половины того не удалось узнать" - заворчал Индик . "Никто не знает о том, кто они, даже из тех, кто их видел. Я почти сдался, но вот в караван-сарае я встретил монаха, который утверждает, что его повелители - группа мистиков, которые называют себя Орденом Св. Еаднуа. Я поговорил с ним немного, его зовут Паратион, и из его слов следует, что у них будет проводиться какой-то ритуал сегодня ночью."

"И они богаты?" - нетерпеливо осведомилась Херайя.

"Фантастически, как говорил тот парень. Но в этом замке они остановятся только на эту ночь."

"У меня отмычки при себе," - подмигнула Херайя. "Нам улыбается удача."

Она начертила на земле план замка: у главных ворот кухня и холл, а конюшня и охраняемый арсенал - сзади. У воров была система, которая еще их не подводила. Херайя должна была прокрасться в замок, собирая добычу, а Индик отвлекал внимание на себя. Он ждал, пока партнерша заберется по стене, пока он сам отвлекал внимание. В этот раз он примет облик барда или потерявшего путь искателя приключений. Детали - отличный путь проявить фантазию.

Херайя услышала разговор Индика с женщиной, подошедшей к воротам, но она была уже слишком далеко, чтобы разобрать слова, которыми она обменялись. Ему, очевидно, повезло: через минуту она услышала, как отворилась и закрылась калитка. У этого мужчины было припасено достаточно шарма для таких случаев, стоило отдать ему должное.

Всего несколько замков и ловушек были преградой на пути к арсеналу. Конечно же, большинство ключей давно потерялись. Слуги, которые охраняли сокровища Ордена, предусмотрительно привезли и установили несколько новых замков. Некоторое время заняли манипуляции с защелками и пазами и разгадывание ловушек, но вскоре она добралась до старых ловушек, все еще действующих - Херайя удерживала дыхание, чтобы успокоить сердце, бьющееся все сильнее в ожидании добычи. Что бы там ни было за дверями, думала она, награда должна оправдывать защиту.

Как только без скрипа приоткрылась последняя дверь, воровка поняла, что самые алчные ее мечты меркнут перед реальностью. Целая гора золота, разложенные древние реликты, светящиеся от неизрасходованной магии, оружие непревзойденного качества, драгоценные камни больше ее кулачка, бесчисленные ряды странных зелий и кипы свитков и древних рукописей предстали ее взгляду. Она была настолько поглощена созерцанием богатств, что не заметила, как со спины к ней подошел человек.

"Вы, должно быть, Леди Тресед," произнес голос и она вздрогнула от неожиданности.

Это был монах в черной рясе с капюшоном, затейливо затканной золотыми и серебряными нитями. На мгновение у нее перехватило дыхание. Это была встреча вроде тех, что так обожал Индик, но она не смогла придумать ничего лучше, чем потрясти головой, очень надеясь, что это сойдет за утвердительный кивок.

"Боюсь, что я потерялась," дрожащим голосом произнесла она.

"Это я вижу" - с сухим смешком произнес человек. "Вы попали в арсенал. Я покажу вам путь в обеденный зал. Мы уже боялись, что вы не покажетесь. Торжество почти окончено."

Херайя проследовала за монахом через двор, к двойным дверям, ведущим в обеденный зал. Ряса, точно такая же, как и та, что окутывала его плечи, висела при входе, и он подал ей рясу с понимающей улыбкой. Она накинула рясу. В подражание ему Херайя покрыла голову капюшоном и вошла в зал.

Факелы освещали группу людей, собравшихся за столом. Каждый из них носил такую же рясу, полностью скрывающую личность ее обладателя, и было очевидно, что пир закончился. Пустые бокалы, тарелки и блюда едва помещались на столе и лишь местами остались недоеденные кушанья. Все напоминало не то очень поздний ужин, не то ранний завтрак. На мгновение в голову Херайе пришла мысль о несчастной заблудившейся Леди Тресед, которой так и не удалось хорошенько перекусить.

В центре стола располагался странный предмет: огромные песочные часы, в которых ссыпались вниз последние песчинки.

Несмотря на то, что все собравшиеся выглядели неотличимо, некоторые из них спали, откинувшись в креслах, другие весело болтали друг с другом, и один играл на лютне. Лютня показалась ей знакомой, и на пальце музыканта она заметила кольцо Индика. Внезапно она почувствовала благодарность за капюшон, который скрывал ее черты. Быть может, Индик не догадается, что это она, и что она просчиталась.

"Тресед" - представил ее собравшимся провожатый, и они повернули головы как один, аплодируя ей.

Бодрствующие члены ордена встали, чтобы представиться и поцеловать ей руку.

"Нирдло."

"Суелек."

"Килэр."

Имена становились все более странными.

"Тонйоп."

"Хтиллитс."

"Ноитарап."

Она не смогла сдержать смех: "Я поняла. Задом наперед. Ваши настоящие имена - Олдрин, Келэус, Рэлик, Пойнот, Стиллитх, Паратион."

"Конечно же вы правы" - сказал ее провожатый. "Присядете в кресло?"

"Благодарю." - усмехнулась Херайя, входя во вкус анонимного общения. "Полагаю, когда кончится песок в часах, имена перевернутся вновь?"

"Именно так, Тресед," произнесла со значением женщина слева от нее. "Это только лишь одно из маленьких развлечений Ордена. Этот замок, например - не правда ли, иронично то, что он был построен для защиты обитателей от зараженных чумой людей, который были не чем иным по сути, как ходячими мертвецами?"

Херайя почувствовала, как ее голова кружится от аромата светильников, и схватилась за плечо человека, сидевшего справа. Он пошатнулся, и упал вперед, уткнувшись лицом в стол.

"Бедняга Одюлб Еовреп - он отдал нам слишком много своего внимания" - сказал следующий пирующий. "Он так много отдал."

Херайя поднялась на ноги и сделала несколько нетвердых шагов к выходу.

"Что ты делаешь, Тресед?" - спросила одна из фигур, и ее голос задрожал от плохо скрытого сарказма.

"Меня зовут не Тресед" - пробормотала она, хватая за руку Индика. "Прости, дорогой. Нам пора."

Последняя крупинка песка упала на ровную горку своих собратьев, и человек откинул капюшон. Это был не Индик. Он не был даже особенно похож на человека - пародия, не более, с блестящими, как будто стеклянными глазами и пергаментной кожей, растягивающей в оскале клыкастый рот.

Херайя пошатнулась и упала на кресло, в котором сидел Одюлб Еовреп. Его капюшон упал на плечи и обнажилось бледное, без кровинки, лицо Индика. Она закричала и фигуры метнулись к ней со всех сторон.

И перед смертью она поняла, что означает имя "Тресед," прочитанное наоборот.

Записан

Алексей++
кот глобальный и пушистый
Глобальный модератор

ru
Offline Offline
Сообщений: 13


« Ответ #3 : 19-09-2009 11:22 » 

        ~ О водном дыхании ~

Он шел по людным улицам Бал Фела, радуясь в душе, что вокруг столько незнакомых людей. В Вивеке все было не так. Там его все знали, знали, что он был контрабандистом. А здесь его могли принять за кого угодно. Может, быть за коробейника, или даже студента. Некоторые даже толкали его, проходя мимо, словно говоря, "Мы не можем быть настолько невоспитанны, чтобы признать, что вам здесь не место."

Серине Релас не было ни в одной таверне, но он знал, что она где-то рядом, может быть, прячется за окном или роется в навозной куче в поисках экзотического ингредиента для какого-нибудь заклинания. Он немного знал о чародейках, но они постоянно выкидывали что-то эксцентричное. Из-за этих предрассудков он почти не заметил старуху данмер, которая пила воду из колодца. Это было слишком банально, но взглянув на нее, он понял, что это и была Серине Релас, великая колдунья.

"Я дам вам золото," сказал он, подойдя к ней со спины. "Если вы научите меня дышать под водой."

Она обернулась, широко улыбаясь. "Я не дышу в воде, юноша. Я просто пью."

"Не смейтесь надо мной," невозмутимо сказал он. "Либо вы Серине Релас, и тогда вы обучите меня этому заклинанию, либо вы - кто-то другой. Третьего не дано."

"Если вы хотите научиться дышать под водой, вы должны понять, что перед вами откроются и другие возможности. Школа Изменений - это новые возможности положения вещей. Может, я не Серине Релас, но я могу научить вас дышать под водой," она вытерла рот. "Или может быть, я Серине Релас, но я не буду вас учить. Или может я могу научить вас, но вы не сможете научиться."

"Я смогу," просто ответил он.

"Почему бы вам просто не купить свиток или снадобье в гильдии магов?" спросила она. "Так обычно все и поступают."

"Они недостаточно сильны," ответил он. "Мне придется провести под водой слишком много времени. Я заплачу вам, сколько пожелаете, но вы не должны ни о чем меня спрашивать. Мне сказали, что вы сможете научить меня."

"Как вас зовут, юноша?"

"Вот вы уже спрашиваете," ответил он. Его звали Тальен Винлот, но в Вивеке его прозвали сборщиком пошлин. Его работа заключалась в том, чтобы собирать деньги с контрабандистов при входе в гавань. Затем он отдавал их своему боссу в Камонна Тонг, и получал свою так называемую зарплату. Зарплата была небольшая. Все, что ему удалось скопить, он отдал Серине Релас.

Обучение началось в тот же день. Чародейка привела своего ученика, которого она называла просто "юноша," к морю.

"Я обучу вас заклинанию, которое позволит вам дышать под водой," сказала она. "Вы должны стать мастером. Это касается всех заклинаний - чем больше у вас практики, тем лучше у вас получается. Но просто практики недостаточно. Чтобы стать настоящим мастером, вы должны понимать, что вы делаете. Недостаточно просто уметь махать мечом - необходимо осознавать, что вы делаете и зачем."

"Это логично," сказал Тальен.

"Да," сказала Серин, закрывая глаза. "Но заклинания школы Превращения не поддаются логике. Бесконечные возможности, разбить небесный свод, поглотить пространство, танцевать со временем, верить, что невозможное станет возможным. Вы должны выучить законы бытия, а затем нарушить их."

"Кажется ... очень сложным," ответил Тальен, пытаясь сохранить спокойствие.

Серин указала на серебряную рыбку под водой: "Им это сложным не кажется. Они спокойно живут под водой."

"Но это не магия."

"Юноша, я как раз пытаюсь доказать вам обратное."

Несколько недель Серин учила юношу, и чем больше он понимал в том, что делает, и чем больше он тренировался, тем дольше он мог дышать под водой. Когда он полностью научился управлять заклинанием, он поблагодарил чародейку и попрощался с ней.

"Я дам вам последний урок," сказала она. "Вы должны понять, что просто желания недостаточно. Ваши заклинания ограничены независимо от того, насколько сильно вы хотите им управлять."

"Спасибо за этот урок," сказал он и отправился в Вивек.

На пристани ничего не изменилось - те же раковины, те же звуки, те же личности. Его босс нашел нового сборщика пошлин. Они все еще не нашли корабль Мородранг и потеряли всякую надежду на это. Тальен знал, что они его не найдут. Он видел, как корабль затонул.

Безлунной ночью он прочитал заклинание и бросился в сиреневую воду. Он думал о бесконечных возможностях, что книги могли петь, трава могла стать синей, вода была воздухом. Постепенно он приближался к затонувшему кораблю, где его ждали сокровища. Впереди показалась призрачная тень Мороданга, его мачта покачивалась в подводном течении. Он также почувствовал, что заклинание теряло силу. Ему хватило бы сил, чтобы выплыть на поверхность, но доплыть до корабля он бы не смог.

Следующей ночью он снова нырнул, и на этот раз заклинание было сильнее. Он как следует разглядел корабль, покрытый илом. В корпусе была дыра от столкновения с рифами. Внутри блестело золото. Но он вновь почувствовал, что магия исчезает, и ему пришлось выплыть на поверхность.

На третью ночь он доплыл до рубки, мимо распухших трупов моряков, наполовину съеденных рыбой. Их стеклянные глаза были навыкате, рты широко открыты. Если бы только они знали заклинание, подумал он, но тут же переключился на золото, раскиданное по полу. Ящики почти все разбились. Он подумал, что можно положить монеты в карманы, но тут увидел крепкий железный сундук, в котором могли быть более ценные вещи.

На стене висели ключи. Он снял их все и попробовал открыть замок. Ни один ключ не подошел. С другой стороны, на стене не хватало одного ключа. Тальен обыскал комнату. Куда он мог деться? Он перевел взгляд на труп одного из моряков, плавающий рядом с сундуком. Моряк что-то сжимал в руках. Это был ключ. Когда корабль начал тонуть, моряк, видимо, бросился к сундуку. Что бы там ни было, оно стоило очень дорого.

Тальен взял этот ключ и открыл сундук. Он был полон разбитого стекла. Он опустил туда руку, и она наткнулась на что-то твердое. Он вытащил две фляги с чем-то похожим на вино. Он улыбнулся, подумав о глупости бедного алкоголика. Вот что было так важно для моряка, важнее, чем все сокровища Мороданга.

И вдруг Тальен Винлот почувствовал, что его магические силы на исходе.

Он совсем забыл о том, что его заклинание не безгранично. Его способность дышать исчезала. У него не хватило бы времени, чтобы подняться на поверхность. Времени не хватило бы ни на что. Он вдохнул, и его легкие наполнились холодной соленой водой.

Несколько дней спустя на пристани обнаружили труп бывшего сборщика пошлин. В том, что в Вивеке нашли утопленника, ничего особенного не было, но про эту историю все судачили за флином еще несколько недель, задаваясь вопросом, как можно было утонуть, держа в руке снадобье, позволяющее дышать под водой.

- Галиель Мирм
Записан

Алексей++
кот глобальный и пушистый
Глобальный модератор

ru
Offline Offline
Сообщений: 13


« Ответ #4 : 19-09-2009 11:25 » 

ещё вот понравилось, но длинно

        ~ Танец в огне ~

tes.ag.ru/mw/mwbooks/b_dance_in_fire.shtml
Записан

Алексей++
кот глобальный и пушистый
Глобальный модератор

ru
Offline Offline
Сообщений: 13


« Ответ #5 : 20-09-2009 04:51 » 

        ~ Палла ~

Палла. Пал Ла. Помню, когда я впервые услышал это имя совсем недавно. Это произошло на Сказачном балу в богатом поместье к западу от Мир Коррапа, в которое неожиданно пригласили меня и иных посвященных гильдии магов. Если по правде, нам не следовало слишком удивляться. В Мир Коррапе насчитывалось совсем немного благородных семейств - регион славился тутошними дворянами давным-давно, еще во Вторую Эру - и, так уж водилось, колдуны и волшебники должны были присутствовать на сверхъестественном праздненстве. Не то чтобы мы считались нечем большим, что просто студентами в гильдии, но, как я говорил, большого выбора не наблюдалось.

Почти год моим единственным домом была ветхая постройка гильдии магов Мир Коррапа. Единственными людьми, с коими я общался, были посвященные, большинство из которых относилось ко мне довольно холодно, и учителя, считавшие свое положение преподавателей провинциальной гильдии вечным наказанием.

Меня сразу же притянула Школа Иллюзии. Учивший нас магистр признал во мне человека, которому интересны не только научные корни заклинаний, но и их философская подоплека. Так было что-то о свивании воедино энергий света, звука и разума, что привлекали мою натуру. Не для меня были яркие Школы Разрушения и Изменения, святые Школы Восстановления и Призыва, практические Школы Алхимии и Наложения Чар, хаотическая Школа Мистицизма. Нет, ничто не радовало меня как магически заставлять обыкновенный предмет выглядеть совсем по-иному.

Нужно больше, чем просто воображение, дабы применить всю эту филисофию к моей монотонной жизни. После утренних занятий и перед вечерними нам давались различные поручения. Мое заключалось в чистке кельи недавно скончавшегося магистра гильдии, и в расстановке по порядку всей кипы его заклинательных книг.

Это было нудное и неблагодарное занятие. Магистр Тендикс слыл коллекционером разнообразнейшего хлама, но я получал выговор всякий раз, как выбрасывал какую-нибудь мелочь. Постепенно я научился доставлять его вещи в соответствующие отделения: исцеляющие зелья - магистрам Восстановления, книги о физических явлениях - магистрам Изменения, травы и минералы - магистрам Алхимии, алмазы душ - магистрам Наложеня Чар. После одной из таких доставок заклинателям, я уже удалялся с обычным для меня несобранным выражением, когда магистр Илтер позвал меня обратно.

"Мальчик," - промолвил дородный старик, возвращая мне одну из вещей, - "уничтожь это."

Это был маленький черный диск, покрытый рунами, по периметру обрамленный кольцом красно-оранжевых алмазов.

"Простите, магистр," - заныл я. - "Я думал, вы заинтересуетесь этим."

"Уничтожь это в великом огне," - отрезал он, отворачиваясь. - "Ты никогда не приносил это сюда."

Мой интерес к предмету резко повысился, ибо лишь единственное могло заставить его прореагировать подобным образом. Некромантия. Я вернулся в покои магистра Тендикса и начал рыться в его заметках, ища любые упоминания о диске. К сожалению, большинство записей были сделаны странными рунами, в которых я не смог разобраться. Я был так захвачен тайной происходящего, что чуть не опоздал на вечерние занятия, ведомые самим магистром Илтером.

В течение последующих нескольких недель я разделял свое время на расчистку хлама и доставку его в соответствующие отделения гильдии, и изучение диска. Я понял, что интуиция не подвела меня: диск действительно был интересным некромантским артефактом. Хоть я и не смог понять все из заметок магистра, я понял, что он предназначался для поднятия из могилы любимого человека.

К сожалению, время пролетело быстро, келья моими усилиями была полностью расчищена, а мне препоручили чистку клетей зверинца при гильдии. Наконец-то я работал рука об руку с иными студентами и инел возможность общаться с простолюдинами и дворянами, заходившими в гильдию по своим делам. Именно тогда нас и пригласили на Сказочный был.

Помимо ожидавшегося размаха праздненства, его организаторша слыла молодой, богатой и незамужней сиротой из Хаммерфелла. Прошло лишь пару месяцев, с тех пор как она переехала в наш лесистый уголок Имперской Провинции дабы поселиться в родовом поместье своей семьи. Студены гильдии магии напоминали старых перечниц, обсуждая прошлое юной леди, случившееся с ее родителями, почему она оставила свою родины, и была ли принуждена к этому. Ее звали Бетаники, и это все, что мы знали о ней.

Гордо облачившись в робы посвященных, мы вступили на бал. В огромном мраморном холле слуга объявил имена каждого из нас так, как будто мы были особами королевской крови, и мы напыщенно вплыли в толпу пирующих. Конечно же, все они не обратили на нас внимания. Мы были лишь персонажами, предававшими глубину празднику. Роль второго плана.

Важные люди с идеальной вежливостью проталкивались мимо нас. Там была старая леди Щодира, обсуждавшая назначения дипломатов в Балмору с герцогом Римфарлина. Орочий полководец развлекал хихикающую принцессу россказнями о грабежах и насилии. Три магистра гильдии наряду с тремя худющими аристократками волновались по поводу призраков в Даггерфолле. Интриги Имперского, и иных дворов, были досканально обсуждены, высмеяны, вывернуты наизнанку, приукрашены, отброшены в сторону, и т.д. Никто не взглянул на нас, даже когда мы стояли рядом. Как будто мое искусство иллюзии сделало нас всех невидимыми.

Взяв свой бокал, я вышел на террасу. На небе ярко сияли две луны, отражаясь в огромном бассейне в саду. Белые мраморные статуи, стоящие вокруг бассейна, светились, и казалось, будто они горят в ночи. Ночь была столь таинственна, что полностью захватила меня, ровно как и странные фигуры редгардов, высеченные из камня. Наша хозяйка перееха сюда лишь недавно, и многие из статуй еще были частично завернуты в ткань, сейчас развевающуся при дуновении ветерка. Не знаю, сколько времени я был заворожен этим зрелищем, пока не понял, что стою не один.

Она была невысокой и темнокожей; одежда ее также была темна и я с трудом узрел ее в тенях. Когда она повернулась ко мне, я увидел, что она юна и красива, не старше семнадцати.

"Вы наша хозяйка?" - спросил я наконец.

"Да," - она улыбнулась, залившись румянцем. - "Но к стыду своему я очень плохая хозяйка. Я должна быть внутри со своими соседями, но боюсь, у нас с ними очень мало общего."

"Было очень явно указано, что они надеются, что не имеют ничего общего и со мною," - рассмеялся я. - "Если бы я был большим, чем просто студент гильдии магов, они, быть, может и посчитали меня приблизившимся к ним по положению."

"Я еще не поняла концепцию равенства в Сиродиле," - нахмурилась она. - "В моем народе ты доказываешь свою значимость, а не ожидаешь ее. Мои родители оба были великими воинами, и я надеюсь стать такой же."

Ее глаза устремились на лужайку, на статуи.

"Скульптуры олицетворяют твоих родителей?"

"Это мой отец Париом," - она указала на статую бесстыдно обнаженного мускулистого мужчины, сживающего одной рукой горло противника, а второй готовящегося пронзить его клинком. Это была весьма реалистичная композиция. Лицо Париома было плоским, даже немного пугающим из-за нависающего лба, копны спутанных волос и бакенбард. Некоторые зубы отсутствовали, явно по желанию скульптора максимально приблизить свое творение к оригиналу.

"Твоя мать?" - спросил я, указав на рядомстоящую статую женщины-воительницы, держащую на руках ребенка.

"О, нет," - рассмеялась она. - "Это старая кормилица моего дяди. Статуя матери все еще завернута в ткань."

Не знаю, что подвигло меня на просьбу снять покровы со статуи, на которую она указывала. Это была судьба, не считая эгоистичного желания продолжить беседу. Я боялся, что если не найду тему разговора, она вернется к гостям и я снова останусь один. Сначала она колебалась. Она еще не знала, как скажется на скульптуре влажный, порой холодный климат Сиродила. Надо испробовать, решила она наконец. Возможно, она также хотела поддержать беседу и оттянуть момент, когда надо будет возвращаться на праздник.

Спустя несколько минут мы разрывали ткань, скрывавшую скульптуру матери Бетаники. Именно тогда жизнь моя навсегда изменилась.

Она была диким природным духом, сошедшимся в схватке с бесформенным монстром из черного мрамора. Ее изящные длинные пальцы царапали лицо твари. Когти монстра сжали ее правую грудь, стремясь нанести смертельную рану. Ноги их переплелись в битве, напоминающей танец. Я был уничтожен. Эта женщина в красоте своей превосходила все стандарты. Тот, кто создавал скульптуру, не только передал лицо и фигуру богини, но также ее мощь и силу воли. Она была одновременно трагична и триумфальна. Немедля и навсегда я полюбил ее.

Я даже не заметил, когда Гелин, один из студентов, покидающих бал, подошел к нам. Наверное, я прошептал слово "величественна," так как услышал ответ Бетаники, доносившийся как бы издалека: "Да, она величественна. Именно поэтому я боялась выставить ее в здешнем климате."

Затем я четко услышал Гелина, как камень, брошенный в воду: "Храни меня Мара, это должно быть Палла!"

"Ты слышал о моей матери?" - спросила Бетаники, поворачиваясь к нему.

"Я родом из Вэйреста, что около границ с Хаммерфеллом. Не думаю, что там есть кто-нибудь, кто не слышал о твоей матери, избавившей землю от этой жуткой твари. Она погибла в том бою, не так ли?"

"Да," - грустно произнесла девушка, - "но и тварь та тоже погибла."

Некоторое время все молчали. Я больше не помню ничего об этой ночи. Знаю, что был приглашен на обед на следующий день, но мои разум и сердце целиком и полностью принадлежали этой статуе. Я вернулся в гильдию, но сны мои не принесли мне отдыха. Все поглощал белый свет, кроме одной прекрасной женщины. Палла.

Часть II

Палла. Пал Ла. Имя пылало в моем сердце. Я заметил, что стал шептать его на занятиях, даже когда пытался сосредоточиться на говоримом магистром. Губы мои слегка приоткрывались, издавая "Пал," язык тихонько щелкал "Ла", как будто я целовал ее дух передо мною. Во всех отношениях это было безумием и я знал это. Я знал, что влюблен. Я знал, что она была благородной редгардкой, яростной воительницей прекраснее звезд. Я знал, что ее юная дочь Бетаники ныне владела поместьем неподалеку от гильдии и что я была даже увлечена мною. Я знал, что Палла сражалась с ужасной тварью и убила ее. Я знал, что Палла мертва.

Как я уже сказал, я знал, что это безумие, а раз так, то не мог быть безумен. Но я также знал, что должен вернуться во дворец Бетаники дабы узреть статую моей возлюбленной Паллы в своей последней ужасной схватке с монстром.

И я возвращался, снова и снова. Если бы Бетаники была по природе своей благородной леди иного сорта, общающейся только с представителями своего социального класса, у меня бы не было такой возможности. Но в невинности своей, не ведая о моем помешательстве, она радовалась моей компании. Мы могли смеяться и говорить часы напролет, и каждый раз прогуливаться у бассейна, где я всегда замирал перед скульптурой ее матери.

"Это удивительная традиция - запечатлять в скульптуры своих предков в величайшие моменты их жизни," - сказал я, ощутив ее вопросительный взгляд. - "А работа эта вне всяких похвал."

"Ты не поверишь мне," - засмеялась девушка, - "но когда мой прадедушка создал такую традицию, разгорелся скандал. Мы, редгарды, чтим свои семьи, но мы воины, а не скульпторы. Мы наняли бродячего скульптора для создания первых статуй и все восхищались ими, пока не стало известно, что скульптором был эльф. Алтмер с острова Саммерсет."

"Скандал!"

"Именно," - серьезно кивнула Бетаники. - "Идея о руках помпезного напыщенного эльфа, создающего статуи благородных воинов-редгардов была недопустима, извращенна и настолько плоха, насколько ты себе можешь это представить. Но сердце моего прадедушки было пленено красотой статуй и его философия использовать лучшее для воссоздания лучшего вскоре передалась всем. Я бы не позволила менее искуссному скульптору создавать статуи моих родителей, даже если это более соответствует моей культуре."

"Они все исключительны," - сказал я.

"Но больше всего тебе нравится скульптура моей матери," - улыбнулась она. - "Я вижу, что ты смотришь на нее, даже когда кажется, что ты смотришь на иные. Мне она также нравится больше всех."

"Ты расскажешь мне еще о ней?" - спросил я, стараясь голосом не выдать обуревавшие меня эмоции.

"О, она бы сказала, что абсолютно заурядно, но это не так," - сказала девушка, срывая цветок с клумбы. - "Мой отец умер, когда я была очень маленькой и матери пришлось исполнять множество ролей, но с этим она справлялась безупречно. У нас было множество деловых интересов и ей удавалось великолепно вести все дела. Гораздо лучше, чем мне теперь. Одна ее улыбка - и ей подчинялись, в противном случае дорого платили. Она была очень умна и очаровательна, но когда приходила пора сражаться, являла собой воистину грозную силу. Сотни битв, но я никогда не чувствовала себя забытой или нелюбимой. Я действительно думала, что она слишком сильна, чтобы умереть. Глупо, я знаю, но когда она отправилась на битву с тем... тем ужасным созданием, вырвавшимся из лаборатории безумного волшебника, я не допускала и мысли, что она может не вернуться. Она была добра с друзьями и безжалостна с врагами. Что еще можно сказать о женщине кроме этого?"

Глаза бедной Бетаники затуманились слезами. Каким негодяем я был, заставляя ее вспоминать все это, дабы заполнить свое извращенное одиночество? Шеогорат никогда не встречал смертного, столь раздираемого противоречиями, как я. Я плакал и одновременно был полон желания. Палла не только выглядела богиней, но, как вытекало из рассказа ее дочери, действительно была ею.

Это ночью, укладываясь спать, я достал черный диск, украденный из кельи мастера Тендикса несколько недель назад. Я почти забыл о его существовании, этого артефакта некромантии, который, как полагал маг, может оживить умершего возлюбленного. Руководствуясь лишь инстинктом, я поместил диск на свое сердце и прошептал: "Палла."

Холод наполнил мою келью. Дыхание мое туманным облачком застыло в воздухе. В испуге я отбросил диск. Через секунду я вновь мог размышлять здраво и пришел к выводу: артефакт может исполнить мое желание.

До раннего утра я пытался вырвать свою возлюбленную из цепей Обливиона, но все попытки не увенчались успехом. Я не был некромантом. Я лелеял надежды попросить одного из магистров помочь мне, но я помнил, как магистр Илтер приказал мне уничтожить артефакт. Если я обращусь к ним, они изгонят меня из гильдии и уничтожат диск сами. И единственную возможность вернуть мою любовь.

На занятиях на следующий день я пребывал в своем обычном полу-рассеянном состоянии. Магистр Илтер рассказывал о своей специальности, Школе Наложения Чар. Он тупо вещал монотонным голосом, но внезапно я почувствовал, будто все тени покинули комнату и я оказался во дворце, полном света.

"Люди, размышляя о моей науке, прежде всего думают о процессе творения. Наложении чар и заклинаний на предметы. Создании волшебных клинков, возможно - колец. Но искуссный заклинатель не ограничивается этим. Тот же разум, что может создать нечто новое, может также извлечь большую силу из чего-то старого. Кольцо, создающее тепло в руках новичка, может устроить лесной пожар, будь оно у адепта." Толстяк хихикнул: "Не то, чтобы я предлагал это. Оставим сие для Школы Разрушения."

На этой неделе всем студентам предложили избрать себе сферу специализации. Все удивились, когда я отвернулся от моей старой доброй Школы Иллюзии. Мне самому казалось абсурдным, что я могу испытывать тягу к таким поверхностным чарам. Весь мой разум принадлежал ныне Школе Наложения Чар, с помощью которой я смогу выпустить наружу силы диска.

В последующие месяцы я практически не спал. Несколько часов в неделю я проводил с Бетаники и моей статуей, дабы придать себе силы. Все остальное время я проводил с магистром Илтером или его помощниками, познавая все возможное о наложении чар. Они научили меня чувствовать глубочайшие слои магики в предмете.

"Простое заклинание единожды наложенное, неважно, насколько искуссно или эффектно, эфимерно, существует лишь в данный момент и все," - вздыхал магистр Илтер. - "Но помещенное в объект, оно преобразуется в живительную энергию, созревая, и неопытная рука может коснуься лишь его вершины. Ты должен чувствовать себя рудокопом, все ближе и ближе подбирающимся к сердцу золотой жилы."

Каждую ночь, когда лаборатория закрывалась, а практиковался в изученном. Я чувствовал, как силы мои растут, и с ними росли силы диска. Шепча "Палла," я нырял в недра артефакта, чувствуя каждый завиток его рун и каждую грань обрамляющих их алмазов. Временами я бывал столь близко от нее, что чувствовал, как она касается моих рук. Но что-то темное и страшное, думаю - реальность смерти, всегда пресекало мои мечтания. С ним приходил непереносимый запах гниения, на который начинали жаловаться студенты, проживающие в соседних кельях.

"Должно быть, что-то заползло под половые доски и там сдохло," - жалко оправдывался я.

Магистр Илтер поощрял мои достижения и предоставлял свою лабораторию в мое ведение после окончания занятий. Но, несмотря на изученное мною, Палла так и не приблизилась. И одной ночью все было кончено. Я пребывал в глубоком экстазе, шепча ее имя, диск покоился на моей груди, когда удар молнии за окном прервал мое сосредоточение. Сильнейший дождь обрушился на Мир Коррап. Я поднялся, чтобы закрыть окно, а когда вернулся к своему столу, то увидел, что диск разбит.

Я истерически рыдал и хохотал. Это оказалось чересчур для моего разума перенести такую потерю после всего этого времени, проведенного в учении. Следующий день, да и следующий тоже я провел в своей кровати, метаясь в жару. Если бы в гильдии магов не было целителей, я бы, по всей вероятности, умер. Но в нынешнем состоянии я являлся отличным объектом изучения для молодых лекарей.

Когда наконец я достаточно оправился, чтобы ходить, то отправился к Бетаники. Она была как всегда очаровательно, и даже ничего не сказала о моем внешнем виде, который был поистине ужасен. Наконец я дал ей повод для волнений, когда вежливо, но твердо отказался прогуляться с нею к бассейну.

"Но ты любишь смотреть на статуи," - воскликнула она.

Я чувствовал, что должен сказать ей всю правду. "Дорогая леди, я люблю больше, чем просто статуи. Я люблю твою мать. Она - все, о чем я мог думать эти месяцы с тех пор, как мы с тобой впервые сорвали ткань с этой благословленной скульптуры. Не знаю, что ты обо мне сейчас думаешь, но я был захвачен мыслью о том, чтобы вернуть ее из царства мертвых."

Округлившимися глазами Бетаники уставилась на меня. Наконец она проговорила: "Думаю, тебе лучше немедля уйти. Не знаю, что это за ужасная шутка..."

"Поверь мне, хотел бы я, чтобы так было! Видишь, я потерпел неудачу. Не знаю, почему. Не думаю, что любовь моя была недостаточно сильна, потому что никто не способен испытывать сильнейшую. Возможно, мои способности заклинателя были неотточены, но явно не от недостатка обучения!" Я чувствовал, как поднимаю голос и начинаю кричать, но не мог сдержаться. "Возможно, дело в том, что мы с твоей матерью никогда не встречались, но думаю, во внимание принимается лишь любовь мага в заклинании некромантии. Я не знаю, что это было! Может, то ужасное создание, монстр, убивший ее, с последним вздохом наложил какое-либо проклятие на нее! Я потерпел неудачу! И не знаю, почему!"

С удивительной силой и скоростью для такой хрупкой девушки, Бетаники бросилась ко мне. "Убирайся!" И я побежал к двери.

Перед тем, как она захлопнула дверь, я жалко попробовал извиниться: "Прости, Бетаники, но подумай, я лишь желал вернуть тебе мать. Это безумие, я знаю, но лишь одно в своей жизни я знаю наверняка - я люблю Паллу."

Дверь практически захлопнулась, но теперь приоткрылась и девушка спросила: "Ты любишь кого?"

"Паллу!" - крикнул я Богам.

"Мою мать," - зло прошептала она, - "звали Ксарлис. Палла - это монстр."

Мара ведает сколько времени я глядел на закрытую дверь, а затем отправился в долгий путь обратно в гильдию магов. Я рылся в своей памяти, вспоминая ту давнюю Сказочную ночь, когда я впервые узрел статую и впервые услышал имя моей возлюбленной. Его произнес Гелин, студент-бретонец. Он стоял позади меня. Узнал ли он тварь, а не леди?

Я свернул с дороги на окраине Мир Коррапа, и большая тень поднялась с земли где сидела, поджидая меня.

"Палла," - прошептал я. - "Пал Ла."

"Поцелуй меня," - прохрипела тварь.

И теперь история моя достигла настоящего момента. Любовь красна, как кровь.

- Войен Миерстиид
Записан

Алексей++
кот глобальный и пушистый
Глобальный модератор

ru
Offline Offline
Сообщений: 13


« Ответ #6 : 20-09-2009 15:43 » 

      ~ Фейфолкен ~

Часть I

Великий Мудрец был высоким неопрятным человеком, с бородой, но лысым. Его библиотека очень хорошо его характеризовала: все книги были свалены в огромные кучи прямо перед книжными полками. В данный момент он обратился к нескольким книгам, чтобы рассказать своим студентам, Таксиму и Вонгулдаку, как Ванус Галерион основал гильдию магов. У студентов было много вопросов касательно обучения Вануса в ордене Пси, а также насколько изучение магии там отличается от изучения ее в гильдии магов.

"Это был, и есть, особенный образ жизни", - объяснял Великий Мудрец. "Он считался элитарным. И вот это больше всего не нравилось Галериону. Он хотел, чтобы изучение магии было бесплатным. Ну, не совсем бесплатным, а доступным для тех, кто мог себе его позволить. Пытаясь добиться этого, он изменил образ жизни во всем Тамриэле".

"Он систематизировал обычаи и ритуалы всех известных современных изготовителей зелий, магических вещей и заклинаний. Это правда, Великий Мудрец?" - спросил Вонгулдак.

"Только часть правды. Вообще вся магия, как мы ее себе сегодня представляем, существует благодаря Ванусу Галериону. Он модифицировал все школы, чтобы они были понятны и доступны массам. Он изобрел инструменты для алхимии и магического воздействия, чтобы любой человек, не боясь последствий, мог создать то, что он хочет, насколько ему позволят его знания и опыт. Он создал все это".

"Что вы имеете в виду, Великий Мудрец?" - спросил Таксим.

"Первые инструменты были еще более автоматизированы, чем современные. Любой человек мог пользоваться ими, вообще ничего не понимая в магии и алхимии. На острове Артаеум студентам приходилось долгие годы изучать множество навыков, а Галерион посчитал, что это еще один пример той самой элитарности Пси-магов. Поэтому он изобрел инструменты, с помощью которых можно было изготовить практически все, что угодно, если только позволяли средства".

"Так тогда кто-то мог, например, создать меч, которым можно было бы разрубить весь мир пополам?" - спросил Вонгулдак.

"В теории, да, но для этого потребовалось бы все имеющееся в мире золото", - усмехнулся Великий Мудрец. "Нет, я не могу сказать, что мы когда-либо были в большой опасности, но несколько довольно неприятных случаев все-таки было, когда некоторые бездари изобретали нечто им не подвластное. Но, в конце концов, Галерион уничтожил все свои инструменты и создал то, чем мы пользуемся сегодня. Может, в этом и есть что-то элитарное, но человек должен знать, что он хочет сделать, прежде, чем делать. Зато все это очень практично".

"А что люди изобретали?" - спросил Таксим. "Есть ли какие-нибудь истории?"

"Вы пытаетесь отвлечь меня, чтобы я не успел вас проэкзаменовать", - сказал Великий Мудрец. "Но все же я могу рассказать вам одну историю, просто чтобы не быть голословным. Эта история произошла в Алиноре, на западном побережье острова Саммерсет. Случилась она с писарем по имени Таурбад".

Это произошло во Вторую Эру, вскоре после того, как Ванус Галерион основал гильдию магов, а собрания каноников еще не распространились по всему Тамриэлю.

На протяжении пяти лет этот писарь, Таурбад, поддерживал связь с внешним миром только при помощи посыльного, мальчика Горгоса. В первый год его отшельничества оставшиеся друзья и родственники - точнее друзья и родственники его покойной жены - пытались навещать его, но, не видя никакой заинтересованности со стороны Таурбада, они отказались от этого занятия. Ни у кого, в принципе, не было причин поддерживать с ним связь, поэтому со временем все и перестали делать это. Только его свояченица посылала письма с новостями о тех людях, которых он еще мог помнить, но это происходило очень редко. Вся его корреспонденция состояла из еженедельных воззваний от храма Аури-Эля. Это были бюллетени, прибитые на ворота храма, новости сообщества, проповеди и тому подобное.

Первое послание, которое Горгос принес ему в тот день, было от его лекаря, в котором тот напоминал ему о приеме в Турдасе. Таурбад написал ясный и четкий ответ. У него была бубонная чума. Лечение его стоило довольно больших денег - вы должны помнить, что в те времена школа Восстановления еще не обладала столь обширными знаниями, как сегодня. Это была ужасная болезнь, из-за которой он лишился голоса. Поэтому ему и приходилось общаться при помощи переписки.

Следующее послание было от Алфиерсы, секретаря в церкви, как всегда краткое и язвительное: "ТАУРБАД, СОСТАВИТЬ ВОСКРЕСНУЮ ПРОПОВЕДЬ НА СЛЕДУЮЩУЮ НЕДЕЛЮ, А ТАКЖЕ НЕКРОЛОГИ. ПОПЫТАЙСЯ ПРИДУМАТЬ ЧТО-НИБУДЬ ДОСТОЙНОЕ, ТАК КАК ТВОЕЙ ПРОШЛОЙ РАБОТОЙ Я НЕДОВОЛЬНА".

Таурбад стал отшельником до того, как Алфиерса начала работу в храме, поэтому его представление о ней было чисто теоретическим. Поначалу он думал, что она представляет собой уродливую жирную старуху, покрытую бородавками; затем ее образ видоизменился до худющей старой девы. Может быть, он был и прав, ведь она могла похудеть.

Как бы Алфиерса ни выглядела, она относилась к Таурбаду с ярко выраженным презрением. Она ненавидела его чувство юмора, всегда находила какие-то описки в его работах, и вообще считала его деятельность полнейшим дилетантизмом. К счастью, работа на храм для него была второй по значимости после работ на дорогого короля Алинора. Получал он немного, но и затраты его были минимальны. На самом деле, ему вообще не очень нужно было работать. У него скопилось довольно приличное состояние, просто ему было больше нечем заняться. Но, помимо всего прочего, Бюллетень был очень важен для него.

Горгос, доставив все послания, начал убираться, по ходу дела рассказывая Таурбаду обо всех городских новостях. Парень всегда так делал, и Таурбад редко обращал не него внимание, но в этот раз одна новость сильно его заинтересовала. В Алинор пришла гильдия магов.

Таурбад стал слушать очень внимательно, и Горгос рассказал ему все о гильдии, о ее знаменитом Верховном Магистре, и о невероятных магических и алхимических инструментах. Выслушав до конца, Таурбад быстро написал что-то и протянул Горгосу записку и перо. На записке значилось: "Пусть они заколдуют это перо".

"Это будет дорого стоить", - сказал Горгос.

Таурбад дал Горгосу несколько тысяч золотых монет, которые он накопил за долгие годы, и приказал уходить. Таурбад считал, что теперь ему наконец-то удастся произвести впечатление на Алфиерсу и прославить Храм Аури-Эля.

Насколько мне известно, Горгос собирался забрать все деньги себе и уехать из Алинора, но все-таки ему стало жалко бедного Таурбада. К тому же он ненавидел Алфиерсу, с которой ему приходилось встречаться каждый день, когда он доставлял послания от своего хозяина. Может быть, это и не лучшее оправдание, но Горгос все же пошел в гильдию, чтобы там перо было наделено магическими свойствами.

Гильдия в то время еще не была элитарным заведением, как я уже говорил, но когда мальчик пришел туда и попросил использовать изготовитель предметов, на него посмотрели очень подозрительно. Когда же он продемонстрировал имеющиеся при нем деньги, всю подозрительность как рукой сняло, и его проводили в нужную комнату.

Я никогда не видел древних магических инструментов, поэтому напрягите свое воображение. Там точно была большая призма, куда помещался предмет воздействия, а также отделения для различных драгоценных камней. Что там было помимо этого, и как все это работало - я не знаю. У Горгоса было достаточно денег, чтобы поместить в перо мощного даэдру по имени Фейфолкен. Студент, который работал с инструментом, как и все члены гильдии в то время, обладал очень скудными знаниями. Он не мог ничего толком рассказать об этом духе, помимо того, что в нем была заключена очень сильная энергия. Горгос покинул помещение, и перо было под завязку наполнено магической силой. Оно все дрожало от переполнявших его чар.

Конечно же, когда Таурбад попытался использовать его, тогда и стало ясно, насколько не в себе он был.

"А теперь", - сказал Великий Мудрец, - "настало время экзамена".

"Но что случилось? Каким стало перо?" - закричал Таксим.

"Вы не можете остановиться на самом интересном месте!" - протестовал Вонгулдак.

"Мы продолжим после экзамена, и только в случае, если вы покажете действительно выдающиеся результаты", - сказал Великий Мудрец.

Часть II

Когда испытание закончилось, и Вонгулдак и Таксим продемонстрировали свои знания об элементарном колдовстве, Великий Мудрец сказал им, что они могут идти и наслаждаться отдыхом. Однако парни, которые обычно не могли усидеть спокойно даже на уроках, отказались покинуть свои места.

"Вы сказали, что после испытаний расскажете нам историю о писце и его зачарованном пере," сказал Таксим.

"Вы уже начали рассказывать об этом писце, как он жил один, и как спорил с секретарем Храма из-за бюллетеня, который он готовил для рассылки, и как он заболел красной чумой и не мог говорить. Вы остановились на том, как его посыльный зачаровал письмо своего хозяина духом одного даэдры по имени Фейфолкен," добавил Вонгулдак, чтобы освежить память Великого Мудреца.

"Ну что ж," сказал Великий Мудрец. "Вообще-то я собирался немного поспать. Однако это история расскажет вам кое-что о свойствах духов, а это в свою очередь связано с колдовством, так что я продолжу.

Таурбад воспользовался пером для записи бюллетеней Храма, и что-то изменилось в слегка наклонных буквах, которые Таурбаду нравились больше всего.

Глубокой ночью Таурбад сложил вместе бюллетени Храма Аури-Эля. Как только он касался страницы пером Фейфолкена, она становилась произведением искусства, светящимся золотым манускриптом, написанным хорошим, простым и сильным языком. Выдержки из проповедей читались, как поэзия, хотя базировались на простой проповеди Первосвященника по самым общеизвестным моментам Алессийского учения. Некрологи двум главным покровителям Храма были написаны так, что жалкие мирские смерти превратились в мировые трагедии. Таурбад трудился так долго, что уже готов был упасть в обморок от изнеможения. В шесть утра, за день до срока, он передал бюллетень Горгосу, чтобы тот в свою очередь, отнес его Алфиерсе, секретарю храма.

Как и ожидалось, Алфиерса не написала ему в ответ ни слова благодарности, хотя бы за то, что бюллетень был прислан так рано. Это не имело значения. Таурбад знал, что лучше бюллетеня Храм не выпускал никогда. В час дня в Cандас, Горгос принес ему множество писем.

"Бюллетень сегодня был так прекрасен, что, когда я читал его в вестибюле, стыдно сказать, но я горько плакал," писал Первосвященник. "Не знаю, случалось ли мне прежде видеть что-либо, столь явно прославляющее Аури-Эля. Церкви Фэстхолда бледнеют в сравнении с ним. Друг мой, я преклоняюсь перед величайшим художником со времен Галлаэля."

Первосвященнику, как многим носителям этого сана, было свойственно преувеличивать. Однако, Таурбад был очень горд этой похвалой. Были и еще письма. Все Старейшины Храма и тридцать три прихожанина, молодых и старых, потратили время на то, чтобы выяснить, кто писал бюллетень, и как передать ему поздравительное письмо. И только один человек мог дать им такую информацию: Алфиерса. Таурбаду было приятно думать о том, как ужасную женщину осаждают его поклонники.

На следующий день он был все еще в прекрасном настроении, отправляясь на встречу со своим целителем, Телемихиэлем. Там оказался новый травник, хорошенькая женщина-редгард, которая пыталась разговаривать с ним, даже после того, как он вручил ей записку со словами "Меня зовут Таурбад Хульзик и я встречаюсь с Телемихиэлем в одиннадцать часов. Пожалуйста, простите, что я не отвечаю вам, но у меня больше нет гортани."

"Дождь уже пошел?" весело спросила она. "Прорицатель сказал, что это вполне возможно."

Таурбад нахмурился и сердито покачал головой. Почему все считают, что немым людям нравится, когда с ними разговаривают? Разве солдатам, потерявшим руки, нравится, когда в них бросают мячом? Это, безусловно, не было преднамеренной жестокостью, но Таурбад все равно подозревал, что людям просто хочется почувствовать, что у них самих все в порядке.

Само обследование, как обычно, было ужасным. Телемихиэль подверг его страшным мучениям, и все время, не переставая, болтал.

"Вы должны попытаться заговорить. Это единственный способ узнать, становится ли вам лучше. Если вам неловко делать это на людях, поупражняйтесь, когда будете один," сказал Телемихиэль, зная, что пациент все равно не последует его совету. "Попробуйте спеть в ванной. Вполне возможно, что звук окажется совсем не таким ужасным, как вы думаете."

Таурбад ушел с обещанием, что результаты испытания будут получены через несколько недель. Во время поездки обратно домой, Таурбад начал думать о бюллетене за следующую неделю. Может быть сделать двойную рамку вокруг сообщения о "Пожертвованиях последнего сандаса"? А еще интересный эффект может получиться, если записать проповедь в две колонки вместо одной. Было почти невыносимо думать, что он не сможет начать работу, пока Алфиерса не пришлет ему информацию.

Когда, наконец, нужные сведения пришли, при них была записка, "ПОСЛЕДНИЙ БЮЛЛЕТЕНЬ НЕМНОГО ПОЛУЧШЕ. В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ НЕ УПОТРЕБЛЯЙТЕ СЛОВО "СЛУЧАЙНЫЙ" ВМЕСТО "СЧАСТЛИВЫЙ". К ВАШЕМУ СВЕДЕНИЮ, ЭТО НЕ СИНОНИМЫ."

В ответ Таурбад чуть не последовал совету лекаря и не отругал Горгоса на чем свет стоит. Вместо этого, он выпил бутылку дешевого вина, составил и отослал подобающий ответ и заснул на полу.

На следующее утро, после принятия ванны, Таурбад начал работать над бюллетенем. Его идея слегка затенить раздел "Специальные объявления" оказалась исключительно эффектной. Алфиерса всегда злилась, когда он украшал поля, но благодаря перу Фейфолкена, они выглядели роскошно и великолепно.

Как бы в ответ на его мысли прибыл Горгос с письмом от Алфиерсы. Таурбад вскрыл его. Оно гласило просто, "МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ."

Таурбад продолжал работать. Записку Алфиерсы он выбросил из головы, не сомневаясь в том, что вслед за ней прибудет полный текст послания: "МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ЧТО НИКТО НЕ НАУЧИЛ ВАС ДЕЛАТЬ ПОЛЯ СПРАВА И СЛЕВА ОДИНАКОВОЙ ШИРИНЫ" или "МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ЧТО НАШ БЮЛЛЕТЕНЬ НЕКОМУ ПИСАТЬ, КРОМЕ ЖАЛКОГО СТАРИКА." Не имело значения, о чем она сожалеет. Выписки из проповеди выглядели как целые колонны роз, коронованные прекрасными заголовками. Объявления о рождениях и смертях были обведены прекрасными сферическими рамками, словно напоминающими о цикличности жизни. Бюллетень был одновременно теплым и великолепным. Это был шедевр. Когда вечером он отослал бюллетень Алфиерсе, он знал, что она будет ненавидеть его, и это наполнило сердце Таурбада радостью.

Когда пришел ответ из Храма на Лоредаса, Таурбад был поражен. Даже не заглянув в конверт, он понял, что это письмо писала не Алфиерса. Почерк не принадлежал Алфиерсе, она обычно писала только заглавными буквами, и выглядело это, как вопль из Обливиона.

"Таурбад, я думала, вы знаете, что Алфиерса больше не работает в храме. Она уволилась еще вчера, очень внезапно. Меня зовут Вандертил, и я очень счастлива (надо признать, я очень просила об этом) стать вашим новым связным в Храме. Я поражена вашим гением. У меня был кризис веры, пока я не увидела бюллетень прошлой недели. А бюллетень этой недели просто чудо. Ну, хватит. Я просто хочу сказать, что для меня большая честь работать с вами. -- Вандертил."

Послание, которое пришло в сандас, после службы, еще больше поразило Таурбада. Первосвященник связывал увеличение количества паствы и пожертвований с изумительным качеством бюллетеня. Плата Таурбада была увеличена в четыре раза. Горгос принес более ста двадцати писем от восторженных поклонников.

Всю следующую неделю Таурбад сидел перед своей письменной доской, со стаканом лучшего Торвалийского меда, глядя на чистый пергамент. У него не было никаких идей. Бюллетень, его дитя, его вторая жена, утомил его. Никудышные проповеди архиепископа были настоящим проклятием, а рождения и смерти прихожан церкви казались ему бессмысленными. Тра-ля-ля, нацарапал он на странице.

Он знал, что написал буквы Т-Р-А-Л-Я-Л-Я. Но на пергаменте появились слова, "Жемчужное ожерелье на белой шее."

Он начертил на странице волнистую линию. И из-под проклятого пера Фейфолкена появилась фраза: "Слава Аури-Элю."

Таурбад встряхнул перо, но чернильная клякса превратилась в стихи. Он царапал страницу, стараясь закрасить слова, но пропавшие фразы возникали снова, и были даже более изысканными, чем раньше. Любая мазня начинала кружиться, как в калейдоскопе, и составляла прекрасные, вычурные фразы. Он не мог испортить бюллетень. Фейфолкен победил. Писец оказался читателем, а не автором.

Итак," спросил Великий Мудрец. "Что говорит вам ваше знание Школы Колдовства, что такое был Фейфолкен?"

"Что было дальше?" заныл Вонгулдак.

"Сначала скажите мне, кто же такой был Фейфолкен, а потом я продолжу рассказ."

"Вы сказали, что он был даэдрой," сказал Таксим. "И это должно иметь отношение к искусству. Может быть он был приближенным Азуры?"

"Возможно, писец просто вообразил все это," сказал Вонгулдак. "Может быть Фейфолкен был прислужником Шеогората, и он обезумел. А может быть то, что написано этим пером, сводило с ума всех, кто это читал, например всю паству храма Аури-Эля."

"Хермиус Мора даэдра знаний ... а Хирсин даэдра дикости ... а даэдра мщения Боетия," размышлял Таксим. Потом он улыбнулся, "Фейфолкен слуга Клавикуса Вайла, верно?"

"Очень хорошо," сказал Великий Мудрец. "Как ты догадался?"

"Это его стиль," ответил Таксим. "Прикидываться, что сила пера ему не нужна, когда она у него есть. Что было дальше?"

"Я расскажу вам," сказал Великий Мудрец и продолжил свой рассказ.

Часть III

"Таурбад наконец-то осознал, в чем сила пера," сказал Великий Мудрец, продолжая свое повествование. "Зачарованное даэдрой Фейфолкеном, прислужником Клавикуса Вайла, оно принесло ему богатство и славу в качестве писца еженедельного бюллетеня храма Аури-Эля. Но он понимал, что художником является перо, а он лишь свидетель его магии. Он был вне себя от ярости и ревности. С рыданием, он разломал перо пополам.

Потом он допил свой мед. Когда он повернулся, перо снова было целым.

У него было только зачарованное перо, так что он обмакнул палец в чернильницу и написал Горгосу записку большими неуклюжими буквами. Когда Горгос вернулся с новой кипой поздравительных писем из Храма, прославляющих его последний бюллетень, он передал записку и перо посыльному. Записка гласила: "Отнеси перо назад в гильдию магов и продай его. Купи мне другое, не зачарованное перо."

Горгос ничего не понял, но сделал, как ему было сказано. Он вернулся через несколько часов.

"Они ничего за него не дали," сказал Горгос. "Они сказали, что оно вовсе не зачаровано. Тут я им сказал, говорю "Что это вы говорите, вы же сами его зачаровали камнем с душой Фейфолкена," а они отвечают, "Ну а теперь в нем нет никакой души. Наверное вы что-то сделали с пером, и душа освободилась."

Горгос помолчал и посмотрел на своего хозяина. Таурбад, разумеется не мог говорить, но выглядел еще более чем всегда лишенным дара речи.

"Но я все равно выбросил перо и купил другое, как вы и сказали."

Таурбад рассмотрел новое перо. Оно было белым, тогда как предыдущее перо было серым. Его приятно было держать в руке. Он с облегчением вздохнул и отпустил посыльного. Ему нужно было написать бюллетень, и на этот раз безо всякой магии.

Через два дня он почти вернулся к прежнему распорядку. Бюллетень выглядел очень просто, но принадлежал только ему. Таурбад почувствовал, что снова обретает уверенность, когда заметил на странице несколько незначительных ошибок. Давным-давно ему не попадались ошибки в его бюллетенях. Таурбад с восторгом думал о том, что, возможно, в документе есть и другие ошибки, которых он просто не замечает.

Он заканчивал последний завиток простых украшений на полях, когда прибыл Горгос с посланиями из храма. Таурбад проглядел их все, но одно привлекло его внимание. На восковой печати стояло "Фейфолкен." В полном замешательстве, он открыл конверт.

"Я думаю, тебе лучше покончить с собой," вычурным почерком написано было в письме.

Он бросил письмо на пол и увидел внезапное движение на страницах бюллетеня. Письмена Фейфолкена вытекли из письма и обрушились на свиток, превращая простую работу Таурбада в труд изумительной красоты. Таурбад больше не стеснялся своего скрипучего голоса. Он кричал долго. А потом напился. Сильно.

Горгос принес Таурбаду письмо от Вандертил, секретаря храма, ранним утром во фредас, но писцу пришлось до середины дня набираться смелости, чтобы открыть его. "Доброе утро, я насчет бюллетеня. Обычно вы присылаете его в ночь с турдаса на фредас. Я сгораю от любопытства. Вы запланировали что-то особенное? -- Вандертил."

Таурбад ответил, "Вандертил, простите меня. Я болен. На этот раз бюллетеня не будет" и передал записку Горгосу, после чего ушел принимать ванну. Когда, часом позже, он вернулся, улыбающийся Горгос как раз вернулся из храма.

"Вандертил и протоирей чуть с ума не сошли," сказал он. "Сказали, лучше вы еще не делали."

Таурбад непонимающе взглянул на Горгоса. Потом он увидел, что бюллетеня нет. Вздрогнув, он обмакнул палец в чернильницу и написал "Что было сказано в записке, которую я тебе отдал?"

"Вы не помните?" спросил Горгос, пряча улыбку. Он знал, что в последнее время его хозяин слишком много пьет. "Точных слов не скажу, но там было что-то вроде, "Вандертил, вот он. Простите за задержку. У меня в последнее время проблемы с головой. - Таурбад." Поскольку вы написали, "вот он," я решил, что бюллетень тоже надо отнести, и так я и сделал. И им он здорово понравился. Держу пари, в этот сандас писем будет в три раза больше."

Таурбад кивнул головой, улыбнулся и отослал посыльного. Горгос вернулся в храм, а его хозяин сел за письменную доску и взял чистый лист пергамента.

Он написал: "Чего ты хочешь, Фейфолкен?"

На пергаменте получилось: "Прощайте. Я ненавижу свою жизнь. Я перерезал себе жилы."

Таурбад попробовал еще раз: "Я схожу с ума?"

Вышли слова: "Прощайте. Я принял яд. Я ненавижу свою жизнь."

"Почему ты так поступил со мной?"

"Я, Таурбад Хульзик, не могу больше мириться с собой и собственной неблагодарностью. Вот почему я решил повеситься."

Таурбад взял свежий пергамент, обмакнул палец в чернильницу и решил переписать бюллетень. Хотя его первоначальный план тоже был простым и полным ошибок, пока Фейфолкен не изменил его, новая копия оказалась просто ужасной. Не хватало апострофов, Г были похожи на Т, предложения извивались, словно змеи. Чернила с первой страницы просочились на вторую страницу. Когда он вырывал страницы из тетради, третья страница чуть не разорвалась пополам. Однако окончательный результат все же был на что-то похож. По крайней мере, Таурбад на это надеялся. Он написал еще одну записку, "Используйте этот бюллетень вместо того безобразия, которое я вам отправил."

Когда Горгос вернулся с новыми письмами, Таурбад отдал ему конверт. В новых письмах было все то же самое, за исключением письма от его лекаря, Телемихиэля. "Таурбад, как можно скорее приезжайте к нам. Мы получили сообщения из Черных Топей о вспышке бубонной чумы, очень похожей на то, что было с вами, и нам необходимо снова осмотреть вас. Пока что ничего не ясно, но мы хотим знать, каковы наши возможности."

Чтобы придти в себя, Таурбаду понадобился весь остаток дня и пятьдесят порций крепчайшего меда. Большую часть следующего утра он приходил в себя от вчерашнего. Он начал писать Вандертил пером: "Что вы думаете о новом бюллетене?". Фейфолкен вывел "Я решил сжечь себя, потому что совершенно бездарен."

Таурбад переписал записку, макая палец в чернила. Когда появился Горгос, он отдал ему записку. Горгос принес письмо от Вандертил.

Оно гласило, "Таурбад, вы не только божественно одарены, но у вас еще прекрасное чувство юмора. Предложить использовать эти каракули вместо настоящего бюллетеня! Архиепископ очень смеялся. Дождаться не могу, чем вы порадуете нас на следующей неделе. Ваша Вандертил."

Неделей позже на погребальную службу собралось гораздо больше друзей и поклонников Таурбада Хульзика, чем вы можете себе представить. Гроб, разумеется, пришлось оставить закрытым, но это не удержало скорбящих от попыток прикоснуться к его гладкой дубовой поверхности, как будто это была плоть самого художника. Архиепископ собрался с силами и произнес прекрасную хвалебную речь. Вечный враг Таурбада, прежний секретарь, Алфиерса, приехала из Клаудреста, рыдая. И рассказывая всем, кто согласен был слушать, что советы Таурбада изменили всю ее жизнь. Когда она услышала, что Таурбад завещал ей свое перо, то упала на землю, захлебываясь от слез. Вандертил была еще более безутешна, пока не столкнулась с красивым и восхитительно одиноким молодым человеком.

"Не могу поверить, что его не стало, а я его даже не видела и ни разу не разговаривала с ним лицом к лицу," сказала она. "Я видела тело, но оно так обгорело, что я даже не знала, он это, или нет."

"Хотелось бы мне сказать, что произошла ошибка, но к несчастью, есть множество медицинских доказательств," сказал Телемихиэль. "Некоторые из них я дал сам. Он был моим пациентом, видите ли."

"О," сказала Вандертил. "А разве он болел?"

"У него была бубонная чума много лет назад, она сожгла ему гортань, но казалось, что его ожидает полное выздоровление. Я написал ему об этом за день до того, как он покончил с собой."

"Вы целитель?" воскликнула Вандертил. "Посыльный Таурбада Горгос сказал, что доставил письмо от вас, когда я отсылала ему свое, с комплиментами относительно нового, примитивистского стиля бюллетеня. Это была поразительная работа. Я не успела сказать ему об этом, но мне стало казаться, что он слишком привержен старомодной манере письма. Получилось так, что он сделал последнюю гениальную работу и ушел в лучах славы. Выражаясь фигурально. И буквально."

Вандертил показала целителю последний бюллетень Таурбада, и Телемихиэль согласился с тем, что его яростный, почти неразборчивый почерк прославляет силу и могущества бога Аури-Эля."

"Я совсем запутался," сказал Вонгулдак.

"В чем?" спросил Великий Мудрец. "Мне казалось, что эта история очень простая."

"Фейфолкен сделал все бюллетени красивыми, кроме последнего, того, который Таурбад сделал для себя," сказал Таксим задумчиво. "Но почему он неправильно прочитал письма от Вандертил и целителя? Фейфолкен изменил слова?"

"Возможно," улыбнулся Великий Мудрец.

"Или Фейфолкен изменил восприятие Таурбадом этих слов?" спросил Вонгулдак. "Фейфолкен свел его с ума в конце концов?"

"Похоже на то," сказал Великий Мудрец.

"Но это значит, что Фейфолкен был слугой Шеогората," сказал Вонгулдак. "А вы говорили, что он служил Клавикусу Вайлу. Что же он внушал, озорство или безумие?"

"Фейфолкен определенно изменял волю," сказал Таксим, "А именно это сделал бы прислужник Клавикуса Вайла, чтобы сохранить проклятие."

"Достойный конец истории про писца и зачарованное перо," улыбнулся Великий Мудрец. "Понимайте, как хотите."

- Вогин Ярт
tes.ag.ru/mw/mwbooks/b_feyfolken.shtml
Записан

Алексей++
кот глобальный и пушистый
Глобальный модератор

ru
Offline Offline
Сообщений: 13


« Ответ #7 : 20-09-2009 15:52 » new

  ~ Книга без названия ~

(слабонервным и беременным не читать!! Я предупредил Улыбаюсь - 1153)


"Проблема с ворами ныне в том," - молвил Лледос, - "что у них напрочь отсутствует техника. Знаю, что в воровской среде сложно говорить о чести, но ранее были некие гордость, навыки, сообразительность. Нас, помнящих историю, теперяшнее положение вгоняет в отчаяние."

Ималин оскалился, с силой опустив свою кружку рома на грубый деревянный стол. "И что ты хочешь от нас услышать? Ты спрашиваешь: "Что вы сделаете при виде стражника?" и я отвечаю: "Суну ему кинжал под ребра." А что ты предложишь? Пригласить его на игру в карты?"

"Такие амбиции вкупе с отсутствием элементарного образования," - вздохнул Лледос. - "Мои дорогие друзья, мы имеем дело не с надравшимися бездельниками-северянами, только сошедшими с пирса. Гильдия кожевников не вселяет страха в сердца, но сегодня, когда там находятся все сбережения, ожидающие перевода в банк, проскользнуть через ряды охранников будем сложнее, чем влезть в задницу квамы. Вы просто не можете всаживать кинжалы под ребра всем подряд и планировать добраться до хранилищ."

"Почему бы тебе прямо не сказать, чего ты от нас хочешь?" - спокойно спросила Галсия, стараясь не повышать голос. Большинство посетителей этого кабака в Тел Аруне знало достаточно, чтобы не прислушиваться к беседе, но она все же не хотела рисковать.

"Обычный вор," - сказал Лледос, наливая себе еще рома, - "вонзает кинжал в спину противника. Это может прикончить его, но обычно дает ему время закричать и залить нападающего кровью. Что есть нехорошо. А вот аккуратное перерезание горла, одновременно убьет и заставит замолчать стражника, да и не забрызгает вора кровью. И в конце концов, после ограбления мы не хотим, чтобы люди видели пропитанных кровью головорезов, удирающих по улице. Даже в Тел Аруне это вызовет подозрения."

"Ежели вы застанете свою жертву спящей или отдыхающей, считайте, что вам сильно повезло. Вы зажимаете ей рот ладонью, надавив большим пальцем под кадык, я другой рукой перерезаете горло, после чего быстро разворачиваете голову, чтобы не быть залитым кровью. Если провозитесь, то окажетесь в крови с ног до головы. Если вы не уверены, сначала задушите жертву; тогда кровь хлынет не столь интенсивно, как если бы жертва была живой и в итоге получился бы трехфутовый фонтан."

"Мой очень хороший друг, вор из Гнисиса, чье имя я не буду упоминать, обожает технику удушения-и-перерезания. Вы попросту хватаете горло жертвы сзади и душите ее, попутно лупя головой о стену. Когда жертва теряет сознание, вы, все еще держа ее сзади, перерезаете горло; в этом случае риск измазаться в крови практически отсутствует."

"Классическая техника, требующая меньшего умения, нежели предлагаемая моим другом, заключается в том, что вы рукой зажимаете ей рот и три-четыре раза проводите лезвием по шее, будто играя на скрипке. Это требует незначительных усилий, и, хотя крови довольно много, жертва не попадет на вас."

"Нет особой нужды перед плановым горлорезанием заниматься долгими приготовлениями и тащить с собою всякие полезные вещи. Лучшие известные мне горлорезы обычно обматывали рукояти ножей тканью, что избавляло их от крови на запястьях. Для нынешнего мероприятия это навряд ли окажется практичным, но если вы предполагаете наличие одной-двух жертв, ничто не заменит набрасывания мешка на голову, затягивание горловины и нанесение пары смертельных ударов."

Ималин расхохотался: "Покажешь как-нибудь?"

"Очень скоро," - ответил Лледос. - "Если Галсия сделала свою работу."

Галсия развернула свежеукраденную карту дома гильдии и они погрузились в обсуждение деталей предстоящего мероприятия.

Последние несколько часов пролетели как один миг. Менее чем за день трое встретились, разработали план, купили или украли необходимые ингредиенты и были готовы исполнить задуманное. Ни один из трех не знал, что двигало его коллегами - глупость или самоуверенность, но судьбы их оказались связаны. Гильдии предстояло познать ограбление.

После заката Лледос, Галсия и Ималин приблизились к гильдии кожевников в восточной части города. Дабы скрыть их запах от сторожевых волков, Галсия использовала свои лепестки камнецвета; трое прошли над парапетами. Также она шла впереди, и Лледос был весьма впечатлен. Учитывая ее небогатый опыт, она прекрасно знала путь в тенях.

Свое умение Лледос показал с десяток раз; стражи были столь разнообразны, что представилась возможность для демонстрации всех способов убийства, выработанных им за годы.

Ималин вскрыл хранилище уникальным способом. Нажимая на рычаги, но тихо напевал старую грубую песню о Девяносто Девяти Любовниках Боетии. Говорил, что это помогает ему сосредоточиться и находить сложные комбинации. Спустя несколько секунд хранилище было открыто и золото перешло им в руки.

Час спустя после того, как вошли, они покинули здание гильдии. Тревога так и не прозучала, золото исчезло, а трупы плавали в лужах собственной крови на каменном полу.

"Хорошо, друзья, хорошо. Вы многому научились," - говорил Лледос, опуская золотые монеты в специально нашитые карманчики в руковах его туники, где они тихо покоились и даже не звенели. - "Мы встретимся завтра с утра в таверне и разделим добычу."

Группа разделилась. Единственный, кто знал путь через системы городоских водостоков, Лледос, исчез под землей. Галсия накинула на плечи шаль, измазала грязью лицо, дабы придать себе сходство с предсказательницей будущего ф'ла, и отправилась на север. Ималин же пошел на восток, в парк, инстинктивно избегая городской стражи.

Теперь я преподам им самый важный урок, думал Лледос, пробираясь через грязные лабиринты. Гуар ожидал его у городских врат, тихо обгладывая куст, к которому и был привязан.

По дороге в Вивек он думал о Галсии и Ималине. Возможно, их уже схватили и допросили. Жаль, что он не сможет этого увидеть. Кто сломается первым? Ималин явно был сильнее, но у Галсии имелись скрытые силы. Просто интересно: они полагали, что его зовут Лледос и он встретится с ними в таверне. Так что власти не будут искать данмер по имени Сатис, радующегося своему богатству далеко отсюда, в Вивеке.

Занимался рассвет; он все скакал вперед, рисуя в воображении Галсию и Ималина, не подвергающихся пыткам, но блаженно почивающих в грезах о своем золоте. Оба рано встанут и устремятся в таверну. Он представил им, смеющегося шумного Ималина, и Галсию, умоляющую его не привлекать излишнего внимания. Они пропустят несколько бокалов рома, возможно закажут завтрак - большой и сытный - и будут ждать. Пройдут часы, а с ними упадет их настрой. Цепь эмоций, испытываемых каждым преданным: нервозность, сомнения, изумление, злость.

Солнце сияло высоко в небе, когда Сатис достиг гуарни своего дома на задворках Вивека. Привязав своего гуара, он наполнил его кормушку. Иные загоны были пусты. Слуги его возвратятся с празднования Святого Рилмса в Гнисисе не раньше полудня. Они хорошие люди и он хорошо с ними обращался, но из прошлого опыта он знал: слуги разговорчивы. Если они свяжут его отсутствия с кражами в иных городах, то либо пойдут к властям, либо начнут шантажировать. В конце концов, они всего лишь люди. Временами стоило дать им неделю отдыха с полной оплатой, независимо от того, будет он дома или нет.

Спрятав золото в хранилище в своем кабинете, он поднялся наверх. Время поджимало, но Сатис позволил себе несколько часов отдыха до того, как вернется его челядь. Кровать казалась удивительно мягкой и теплой в сравнении с жуткой лежанкой в кантоне Тел Аруна.

Чуть позже Сатис очнулся от привидевшегося кошмара. Даже проснувшись, ему казалось, что он слышит голос Ималина неподалеку, поющий о Девяности Девяти Любовниках Боетии. Он неподвижно лежал в кровати, ожидая, но, помимо обычного скрипа досок его старого дома, не доносилось не звука. Полуденное солнце мирно светило в его окно. Он закрыл глаза.

Песня вернулась и Сатис услышал, как распахнулась дверца хранилища в его кабинете. Запах камнецвета проник в его комнату и он открыл глаза. Но лишь немного солнечного света проникало сквозь плотную мешковину.

Сильная женская рука зажала ему рот, а большой палец уперся в кадык. Горло его вскрылось, а голова повернулась набок, когда вечно спокойный голос Галсии произнес: "Спасибо за урок, Сатис."

- Неизвестный автор
Записан

Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 

Powered by SMF 1.1.21 | SMF © 2015, Simple Machines